– Хочу сегодня все успеть, долететь до Петербурга и благополучно сыграть в спектакле «Король Лир» в Малом драматическом и Театре Европы. Еще хочу увидеть маленький промежуток в своем ежедневнике. Написать в нем синими чернилами «выходной» и сбежать к морю.

– Помню, ты мечтала о том, чтобы твои роли в кино кардинально отличались о того, какая ты на самом деле в жизни. Папа советовал тебе меньше улыбаться. Стала менее улыбчивой?

– Мне кажется, да. Только теперь я этому не рада! Появилось море забот. У меня очень-очень насыщенным был прошедший год, и мне кажется, что я кубарем до сих пор качусь и где остановка – непонятно. Сначала съемки «Иронии судьбы. Продолжение», потом они плавно перешли в продолжение съемок фильма о Колчаке, между ними влился военный фильм «Я вернусь». Сейчас мы начинаем постановку нового спектакля «Бесплодные усилия любви».

– Мой друг брал интервью у группы t.A.T.u. Говорит, было сложно найти тему для разговора: у них нет никаких проблем вообще! Им по 22 года… Тебе столько же, у тебя проблемы есть?

– Проблема на проблеме и проблемой погоняет! Я сейчас слишком замкнута на работе и испытываю глобальную нехватку человеческого общения. У меня прекрасные отношения с друзьями из института, у меня вообще большое количество дачных, школьных друзей, но я их очень редко вижу. И часто единственный ночной собеседник для меня – отражение в зеркале. Да, я себя пытаюсь в одиночку развивать, читая, посещая музеи, и, казалось бы, я себя духовно питаю, но тем не менее сейчас чувствую какое-то опустошение…

– Может, какой-то переходный период?

– Да нет, у меня никогда не было переходного возраста. Меня очень сложно всегда было вывести из себя и разозлить тоже. На съемочной площадке я стараюсь сразу со всеми сдружиться – и с костюмерами, и с гримерами… От дружбы и творчества я получаю настоящее удовольствие… На самом деле я тут все вокруг да около хожу, а надо просто влюбиться – и все!

– Я чувствую что нравлюсь. Но это все не то, даже надоедает потихоньку. Я нравлюсь людям, с которыми общаюсь каждый день, моим друзьям. Я чувствую себя красивой рядом с ними, они делают мне комплименты. Но внутри меня какая-то пустота. Это реальная проблема. Зато, наверное, именно благодаря ей, благодаря тому, что есть тревога в душе, – в творчестве все хорошо.

– Папа – актер… Ты обречена на мужа-актера?

– Пока думаю, что да. У меня были знакомства с мужчинами, не имеющими отношения к актерскому искусству, – ощущение, будто играешь в сквош, в теннис об стенку. Абсолютно никакого понимания: либо я идиотка, либо он идиот.

– Наверняка тебе трудно навязать мнение, что ты идиотка?

– Ой, я так люблю хотя бы на минутку предподнести себя полной дурочкой, это же целая акция! Это теперь редко, к сожалению, дается, но раньше, когда знакомилась, хотелось слегка поиздеваться над собеседником – несла такую ересь! В клубе, например, встречали с подружкой кого-то и начинали рассказывать байки: мол, я библиотекарша, или работаю на кране, или археолог. Или, когда ловишь машину, говоришь, что у тебя нет денег, и ты отстала от группы; или в автобусе изображали с подругой, что одна из нас беременна, чтобы уступили место. Просто иногда очень хочется попридуриваться – это такое удовольствие!

Но мне часто говорят мои близкие, что я слишком ответственна, что мне нужно отпустить себя и больше доверять течению жизни. Думаю, они правы, но почему-то я вбила себе в голову, что шаг влево или шаг вправо приравнивается к попытке побега и ведет к расстрелу. А на самом деле это же так здорово, когда все происходит спонтанно и даже с долей хулиганства! А я, как правило, его себе позволяю лишь отчасти: э-э-эх – и хватит! Все с чувством, с толком, с расстановкой. Это хорошее качество, оно во многом помогает и работе, благодаря ему развивается творческая жадность в разумных пределах, но…

– А предложение сняться на обложку ты восприняла сдержанно?

– Если бы я за месяц об этом узнала и ждала этого дня, это было бы ужасно. А так я вчера сидела в 12 часов ночи на репетиции и думала: «Да, сейчас приду домой, помоюсь, то-се, пятое-десятое, потом надо бы поспать…». Оказалось, поспать не успею – в аэропорт пора…

– Не боишься, что вдруг что-то кончится и ничего подобного больше не будет?

– Такое ощущение у меня, пожалуй, было после одной работы – после фильма о Колчаке (я играла его возлюбленную). В течение полутора лет я жила жизнью этой женщины, продолжаю жить ею каждый день – есть ли у меня съемки, нет ли их у меня. Ее переписка с Колчаком – это что-то феноменальное, я такого не видела никогда и не испытывала никогда в жизни. После этого у меня очень странное ощущение: эти отношения слишком настоящие.

– А если говорить об «Иронии судьбы». Что самое интересное для тебя в этой роли?

– Самое интересное – выбор, перед которым оказывается моя героиня, как и когда-то героиня Барбары. Только 30 лет назад это был очень простой выбор, а сейчас все намного сложнее. Время изменилось, и ничего однозначного быть уже не может. Выбор моей героини намного труднее…

– Когда ты смотрела первую «Иронию», больше переживала за Лукашина или за Ипполита?

– Сложный вопрос. Я не знаю. Наверное, за Лукашина. Естественно, как любая девушка, которая смотрит фильм, которую каким-либо образом затрагивает тема любви. Переживаешь за пару, которая влюблена. Но, честно говоря, вот совсем недавно, когда я познакомилась с Юрием Васильевичем, поняла, что более обаятельного человека в совей жизни, я, пожалуй, еще не встречала. Если бы он был моложе либо я была бы постарше, то… В общем, это человек, которому можно симпатизировать бесконечно долго. А выбор между прагматиком или романтиком, наверное, встает перед каждой девушкой.

– Раньше ты говорила, что любишь мужчин-лидеров…

– Возможно. Но вот что интересно: люди наедине становятся другими; потом бывает занятно наблюдать, как человек снова поворачивается в компании прежней (лидерской) стороной, когда ты его уже знаешь иным.

– Я, конечно, не строю из себя какую-то сильно эмансипированную девушку, но если бы со мной был романтик, я бы вела себя с ним совсем по-другому, не так, как веду себя в жизни сейчас. То есть я была бы такой, какой меня редко кто видит.

– Думаю, частично раскрылась. Я фотографироваться обожаю! В 9-м классе родители записали меня в школу моделей, что называется, для общего развития. Фигура у меня, конечно, не модельная – очень широкие бедра, но школа помогла мне самоутвердиться, в подростковом возрасте я была крайне стеснительной: что–то рассказать или спеть – это была целая проблема. К тому же я носила жуткие брекеты! И вот за 3 месяца обучения в модельной школе я раскрепостилась, обучилась азам актерского мастерства, научилась гримироваться, двигаться, общаться. Теперь я смотрю на подростковые фото и думаю: «Слава Богу, что такой страшной я уже не буду никогда!». Сейчас меня хлебом не корми – дай пофотографироваться.

– И все же снова у мужчинам. Из-за чего у тебя происходили расставания?

– Да не было у меня никаких мужчин особо-то! До сих пор испытываю трепет при встрече со школьными друзьями, пытаюсь зацепить их, но… Не могу сказать, что у меня было много побед.

Или, например, я знакомлюсь с человеком. Мы говорим, говорим часами… «Давай еще раз встретимся?» – «Обязательно». Второй раз встречаемся – и все: исчерпались, неинтересно, скучно. Такое со мной происходит достаточно часто.

– А что ты можешь сделать, чтобы завоевать человека?

– Это зависит от самого человека. Дурацкая актерская привычка: мне кажется, когда я знакомлюсь, начинаю человека узнавать, то волей-неволей начинаю «играть» того, с кем ему интересно было. Допустим, начинаем говорить о литературе, о музыке – и я понимаю, что мне те или иные сюжеты не очень нравятся, но я скажу, что нравятся, – чтобы было о чем разговаривать. Это, наверное, спортивный интерес – и только. А если более близкие отношения завязываются, то все-таки хочется узнать друг друза всерьез. А иначе действительно получается, что все игра, да забава, а чего-то настоящего в жизни не хватает. Возвращаясь к вопросу выбора между «женей» и «ипполитом»… Я бы сделала выбор в пользу романтика. И я жду этого момента выбора.

– Насколько для тебя важна мужская внешность? Когда рядом появляется мускулистый торс, все остальные блекнут рядом с ним?

– Внешность, конечно, важна, само собой. По-разному происходило: иногда я влюблялась в душу и интеллект, иногда во внешность, но у меня не было серьезного романа. Первая моя любовь была безответной: как девушку в школе меня никто не воспринимал. В институте был друг, однокурсник, мы с ним были вместе 4 года. 99% времени проводили в институте. Он стал безоговорочным лидером на нашем курсе и этим меня привлек. А сейчас я влюбляюсь по 5 раз в день: в аэропорту, по дороге в пробке… Естественно, замечаю только внешность. А что касается внутренних качеств, нужно человека узнать, почувствовать.

– Ты по-прежнему не хочешь жить отдельно от родителей?

– Я сейчас не так уверенно говорю об этом, но, вообще-то, да. Сейчас мне ничего другого не предлагается, а потому хорошо с родителями. И когда я приползаю в состоянии инфузории туфельки домой, они меня кормят и кладут спать.

– Конечно, в силу того, что они сами актеры. Совсем иначе получается в неактерских семьях. Там родители не понимают, почему ребенок поздно приходит, почему бледен, уныл, ничего не ест, почему не хочет разговаривать с ними…

– Родители в тебя как в актрису верили всегда?

– Родители переживали, что мне не хватит сил и воли, чтобы добиваться желаемого и неустанно рваться вперед. Да я и сама никогда от себя не ожидала, что смогу быть такой холодной и рациональной. Но ведь это все лишь средства. Главное необъяснимо, прекрасно и неуловимо, главное – это чудо! И либо ты имеешь право, талант, одаренность, смелость, дерзость и оцелованность Богом, чтобы прикоснуться к чуду и творить его, либо – вон из искусства!

– У тебя всегда была гитара, папина… Ты любишь петь?

– Я всегда любила петь у костра под гитару, на даче, с шашлыком. Но поистине моя стихия – это все-таки танец, во всех его проявлениях. Для меня он сильнее, чем даже слова поэта. Самым чувственным и подлинным способом выражениям чувств я считаю танец в соединении с божественной музыкой.

Обожаю вальс. И когда я сильно устаю, просто закрываю глаза и представляю, как я медленно вальсирую по огромной зале.